Неизменность внутреннего мира
Как-то два инока пришли к авве Иосифу с просьбой объяснить им, лучше ли им с радостью принимать посещающих их братьев или не выражать этой радости. Они не успели ещё открыть рта, чтобы изложить ему своё затруднение, как он предупредил их вопрос и вошёл в свою келью. Там покрылся старым рубищем и прошёлся между ними в таком одеянии, не говоря ни слова.
Затем он снял с себя рубище, надел хорошую одежду, которую употреблял в праздничные дни, и снова прошёлся между ними. Наконец, он оделся, как одевался постоянно и сел с ними.
Монахи смотрели на него с удивлением, не понимая ничего из того, что он представил.
Тогда он им сказал:
— Хорошо ли заметили вы, что я сделал?
— Да, — ответили они.
— Но, — прибавил Иосиф, — заметили ли вы, чтобы перемена в платье изменила что-нибудь и во мне? Стал ли я хуже, надев рубище? Стал ли я лучше, надев лучшую одежду?
— Конечно, нет!
— Помните же по сравнению с этим, что всё созданное, даже и люди, не должно ничего изменять своим появлением в нашем внутреннем мире. Принимайте с радостью и невинностью, и с христианской любовью братьев, которые посетят вас. А если никто не придёт к вам, храните себя в сосредоточении духа.
Ошибка
Молодой монах принял постриг, и в монастыре первым его заданием было помогать остальным монахам переписывать от руки церковные уложения, псалмы и законы.
Поработав так неделю, монах обратил внимание, что все переписывают эти материалы с предыдущей копии, а не с оригинала. Удивившись этому, он обратился к отцу-настоятелю:
— Падре, ведь, если кто-то допустил ошибку в первой копии, она же будет повторяться вечно, и её никак не исправить, ибо не с чем сравнить!
— Сын мой, — ответил отец-настоятель, — вообще-то мы так делали столетиями. Но, в принципе, в твоих рассуждениях что-то есть!
И с этими словами он спустился в подземелья, где в огромных сундуках хранились первоисточники, столетиями же не открывавшиеся. И пропал.
Когда прошли почти сутки со времени его исчезновения, обеспокоенный монах спустился в те же подвалы на поиски святого отца. Он нашёл его сразу. Тот сидел перед громадным раскрытым томом из телячьей кожи, бился головой об острые камни подземелья и что-то нечленораздельно мычал. По покрытому грязью и ссадинами лицу его текла кровь, волосы спутались, и взгляд был безумным.
— Что с вами, святой отец? — вскричал потрясённый юноша. — Что случилось?
— Celebrate*, — простонал отец-настоятель, — слово было: «celebrate» а не «celibate»**!
* celebrate — празднуй, радуйся;
** celibate — воздерживайся (сексуальное воздержание — одна из основ католицизма).
Последние слова Святого Франциска
Франциск Ассизский собрался покинуть этот мир. Вокруг него столпились ученики, чтобы проститься и получить напутствие.
Последние слова человека всегда более значительные, чем всё, сказанное им прежде. Поэтому ученики ждали этих слов от Мастера. Но то, что они услышали, было так неожиданно!
Святой Франциск велел привести своего ослика и обратился к нему:
— Брат мой, ослик. Я в неоплатном долгу перед тобой. Ты перевозил меня с места на место, никогда не сердясь на меня и не жалуясь на свою тяжелую долю. Прежде, чем покинуть этот мир, я хотел бы получить от тебя прощение: прости меня, я сделал тебе так мало добра.
Радость совершенная
Однажды зимой Святой Франциск Ассизский шёл с братом Львом из Перузы в Порционкюль. Было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал Льва, который шёл впереди, и сказал ему:
— О брат Лев, дай Бог, чтобы наши братья подавали по всей земле пример святой жизни. Запиши, однако, что не в этом радость совершенная.
Пройдя немного далее, Франциск опять позвал Льва и сказал:
— И запиши ещё, брат Лев, что если наши братья будут исцелять больных, изгонять бесов, будут делать слепых зрячими или будут воскрешать четырёхдневно умерших, — запиши, что и в этом не будет радости совершенной.
И пройдя ещё далее, Франциск сказал Льву:
— Запиши ещё, брат Лев, что если бы наши братья знали все языки, все науки и все писания, если бы они пророчествовали не только про будущее, но знали бы все тайны совести души, — запиши, что и в этом нет радости совершенной.
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал:
— И ещё запиши, брат Лев, овечка божья, что если бы мы научились говорить на языках ангельских, если бы узнали течение звезд и если бы нам открылись все клады земли и мы познали бы все тайны жизни птиц, рыб, всех животных, людей, деревьев, камней, вод, — запиши, что и это не было радостью совершенной.
И пройдя ещё немного, Франциск опять позвал брата Льва и сказал ему:
— Запищи ещё, что если бы мы были такими проповедниками, что обратили бы всех язычников в веру Христа, — запиши, что и в этом не было бы радости совершенной.
Тогда Брат Лев обратился к Франциску.
— В чем же, брат Франциск радость совершенная?
И Франциск отвечал:
— А вот в чём. В том, что если когда мы прибудем в Порционкюль грязные, мокрые, окоченелые от холода и голодные, попросимся пустить нас, а привратник скажет нам: «Что вы бродяги, шатаетесь по свету, соблазняете народ, крадёте милостыню у бедных людей, убирайтесь отсюда!» — и не отворит нам. И если мы тогда не обидимся и со смирением и любовью подумаем, что привратник прав. И мокрые, холодные и голодные пробудем в снегу и в воде до утра без ропота на привратника, — тогда, брат Лев, только тогда будет радость совершенная.
Смирение
Авва Афанасий переписал на прекрасном пергаменте, который стоил восемнадцать золотых монет, весь Ветхий и Новый Завет. Однажды некий брат пришёл к нему и, увидев книгу, унёс её. В тот же день авва Афанасий захотел почитать из книги. Обнаружив её исчезновение, он понял, что её взял тот брат, но не послал спросить его из опасения, как бы тот не прибавил к воровству ложь.
Между тем брат отправился в соседний город, чтобы продать книгу, и запросил за неё шестнадцать золотых монет. Покупатель сказал ему:
— Доверь мне книгу, чтобы я мог узнать, стоит ли она таких денег, — и принёс книгу святому Афанасию со словами: «Отче, взгляни на эту книгу и скажи мне, должен ли я, по твоему мнению, купить её за шестнадцать золотых монет? Стоит ли она этих денег?»
Авва Афанасий ответил:
— Да, это хорошая книга. Она стоит этих денег.
Покупатель отправился к брату и сказал ему:
— Вот твои деньги. Я показал книгу авве Афанасию. Тот нашёл её прекрасной и счёл, что она стоит не менее шестнадцати монет.
Брат спросил:
— Это всё, что он сказал тебе? Не прибавил ли он чего-нибудь ещё?
— Нет, — ответил покупатель, — больше ни слова.
— Хорошо, — сказал брат, — я передумал. Я больше не хочу продавать эту книгу.
И он поспешил к авве Афанасию и с плачем умолял взять свою книгу обратно. Авва отказался со словами:
— Иди с миром, брат, я дарю её тебе.
Но брат ответил:
— Если ты не возьмёшь её, я никогда не буду иметь покоя.
Совершенное и высшее послушание
Как-то раз Франциск Ассизский сидел среди своих товарищей и, вздохнув, сказал:
— Едва ли во всём мире найдёшь монаха, который бы совершенно повиновался начальствующим над ним.
Удивившись, товарищи спросили его:
— Объясни нам, отче, каково совершенное и высшее послушание?
И он представил истинно повинующегося в виде мёртвого тела:
— Возьми бездыханное тело и положи его, куда захочешь. Ты увидишь, оно не будет возражать, если его начнут передвигать, не станет роптать, куда бы его ни положили, не возопит, если его унесут. Если ты положишь его на кафедру, оно будет смотреть не вверх, а вниз. Если поместить его в пурпур, оно будет казаться вдвойне бледным. Это — истинный повинующийся; тот, кто не рассуждает, почему его передвигают, не заботится о том, куда его помещают, не настаивает на перемещении. Возвышенный до какой-либо должности, он сохраняет привычное смирение. Чем более его почитают, тем более недостойным он считает себя.
Три каменщика
В начале XIV века в Центральной Европе проводились работы по строительству великолепного собора. Руководитель работ был монахом. Ему поручили следить за работой всех чернорабочих и ремесленников. И вот монах решил посмотреть, как работают каменщики. Он выбрал трёх каменщиков, как представителей разных позиций, представленных в их профессии.
Подойдя к первому каменщику, он сказал:
— Брат мой, расскажи мне о твоей работе.
Каменщик оторвался от работы и ответил срывающимся голосом, полным злобы и негодования:
— Как видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту, полметра в длину и ширину. И с каждым ударом резца по этому камню я чувствую, как уходит частичка моей жизни. Посмотри, мои руки натружены и покрыты мозолями. Моё лицо осунулось, а волосы поседели. Эта работа никогда не кончится, она продолжается бесконечно, изо дня в день. Это изнуряет меня. Где удовлетворение? Я умру задолго до того, как собор будет построен.
Монах подошёл ко второму каменщику.
— Брат мой, — сказал он, — расскажи мне о своей работе.
— Брат, — ответил каменщик тихим, спокойным голосом, — как ты видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту и полметра в длину и ширину. И с каждым ударом резца по камню я чувствую, что я создаю жизнь и будущее. Смотри, я смог сделать так, чтобы моя семья жила в комфортабельном доме, гораздо лучшем, чем тот, где я вырос. Мои дети ходят в школу. Без сомнения, они достигнут в жизни большего, чем я. И всё это стало возможным благодаря моей работе. Я отдаю собору своё умение, и он тоже одаривает меня.
Монах подошел к третьему каменщику.
— Брат, — сказал он, — расскажи мне о своей работе.
— Брат, — ответил каменщик голосом, полным радости и широко улыбнувшись. — Видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту и полметра в ширину и длину. И с каждым прикосновением резца к камню я чувствую, что я высекаю свою судьбу. Посмотри, ты видишь, какие прекрасные черты проступают из камня. Сидя здесь, я не только воплощаю своё умение и своё ремесло, я делаю свой вклад в то, что ценю и во что верю. Вселенная, отражённая в соборе, воздаст каждому из нас. Здесь, около этого камня, я нахожусь в мире с собой, и я знаю, что, хотя я не увижу этого собора завершённым, он будет стоять ещё тысячу лет, олицетворяя то, что истинно в нас, и служа цели, ради которой Всемогущий послал на эту землю и меня.
Монах удалился и некоторое время размышлял над тем, что услышал. Он уснул спокойным сном, каким не спал уже давно, а на следующий день он снял с себя полномочия руководителя работ и предложил эту должность третьему каменщику.
Трое друзей
Один человек имел трёх друзей. Первые двое из них пользовались особенною его любовью и уважением, третий же временами был и забываем.
Случилось так, что этот человек попал в беду. К кому обратиться за помощью? К друзьям. И вот приходит он к первому другу, самому любимому, и излагает причину своего посещения.
— Какой ты мне друг? — отвечает тот. — Я тебя даже не знаю. Вот, если тебе угодно, возьми немного одежды и больше от меня ничего не жди.
Опечаленный таким отказом, человек обращается ко второму другу и просит проводить его и сопутствовать ему в пути, который надлежит ему сделать для исправления своего стеснённого положения. Но и этот друг отказал в помощи из-за неимения свободного времени, хотя согласился проводить его недалеко. Оставленный своими близкими и друзьями, он вспомнил о третьем друге и обратился к нему.
Этот, сверх всякого ожидания, принял горячее участие в несчастье, и при его помощи беда миновала.
Учитель и ученик
Пришёл как-то к своему учителю ученик и спросил его:
— Как я могу достигнуть сверхчувственной жизни так, чтобы видеть Бога, и слышать, и говорить с Ним?
Учитель ответил:
— Когда ты будешь в состоянии хотя бы на минуту заставить себя войти туда, где не живёт ни одно живое существо, ты услышишь Бога.
— Близко это или далеко? — спросил ученик.
— Это — в тебе, и если ты можешь на время остановить мысли и желания, ты услышишь невыразимые слова Бога, — сказал учитель.
— Как я могу услышать речь Бога, когда я не буду ни думать, ни говорить?
— Когда ты не будешь ни думать от себя самого, ни желать от себя самого; когда твой ум и воля станут спокойными и пассивно отдадутся восприятию выражений Вечного Слова и Духа; когда твоя душа расправит крылья и поднимется над тем, что временно; когда ты отвлечённым мышлением запрёшь на замок воображение и внешние чувства, — тогда Вечный Слух, Зрение, Речь откроются в тебе, и Бог услышит и увидит через тебя, потому что ты будешь органом Его Духа, и Бог будет говорить в тебе и будет шептать твоему Духу, и твой Дух услышит Его голос. Поэтому блажен ты, если можешь удержаться от самодумания и саможелания и можешь остановить колесо твоего воображения и чувств, так как на самом деле нет ничего, кроме твоего собственного слуха и желания, которые препятствуют тебе и не дают видеть и слышать Бога.
Человеческая мудрость
Жил-был крестьянин, который думал, что если бы он делал погоду, то было бы намного лучше. «Зерно будет быстрее поспевать, — думал он, — и в колосьях будет больше зёрен».
Бог увидел его мысли и сказал ему:
— Раз ты считаешь, что знаешь лучше, когда какая погода нужна, управляй ею сам этим летом.
Крестьянин очень обрадовался. Тут же он пожелал солнечной погоды. Когда земля подсохла, он пожелал, чтобы ночью пошёл дождь. Зерно росло, как никогда. Все не могли нарадоваться, а крестьянин думал: «Отлично, в этом году всё хорошо — и погода, и урожай. Таких колосьев я ещё ни разу в жизни не видел».
Осенью, когда поле пожелтело, крестьянин поехал собирать урожай. Но каково было его разочарование: колосья-то все были пустыми! Он собрал только солому.
И опять этот крестьянин стал Богу жаловаться, что урожай никуда не годный.
— Но ведь ты же заказывал погоду по своему желанию, — ответил Творец.
— Я посылал по очереди то дождь, то солнце, — стал объяснять крестьянин. — Я сделал всё, как надо. Не могу понять, почему же колос пустой?
— А про ветер-то ты забыл! Поэтому ничего и не получилось. Ветер нужен для того, чтобы переносить пыльцу с одного колоска на другой. Тогда зерно оплодотворяется, и получается хороший полный колос, а без этого урожая не будет.
Крестьянину стало стыдно, и он подумал: «Лучше пусть Господь сам управляет погодой. Мы только всё перепутаем в природе нашей “мудростью”».
« Назад Вперед »
Притчи и поучительные рассказы народов мира © 2007-2021 by MagicPeople design